Эйла научилась постигать самые неуловимые движения тела и выражения лица так, как если бы это был язык жестов. Это было необходимо для полного понимания. Когда она начала учиться говорить настоящими словами на языке Джондалара или племени Мамутои, то обнаружила вдруг, что различает мельчайшие нюансы мимики и телодвижений людей. Но эти люди общались при помощи слов, а жесты, мимика вовсе не были частью их языка. Эйла открыла, что воспринимает больше, чем сказано; вначале это приводило ее в смущение, поскольку мимика не всегда отражала суть сказанного, к тому же она не знала, что такое ложь. Если требовалось солгать, самое большее, на что она была способна, — это просто промолчать. Постепенно она поняла, что часто небольшая ложь является лишь выражением учтивости. Постепенно она научилась воспринимать юмор, когда обычно говорится одно, а подразумевается другое. Она вдруг ощутила природу словесного языка и особенности людей, пользующихся им. И тут способность улавливать неосознанные движения неожиданно расширила ее возможности владения языком. Этот сверхъестественный способ проникнуть в истинный смысл речи дал ей необыкновенные преимущества. Хотя сама она была не способна солгать, за исключением обмолвок, обычно она знала, что некто говорит неправду.

— Человека по имени Лютий не было в Львином стойбище, когда я была там, — прямо сказала Эйла. — Возглавляли племя Тулия и ее брат Талут.

Женщина как-то неопределенно кивнула, а Эйла тем временем продолжала:

— Мне известно, что в Доме Мамонта никого не усыновляют и не удочеряют, там принимают посвящение. За меня поручились Талут и Неззи. Талут даже расширил дом, чтобы сделать специальное зимнее укрытие для лошадей. Но старый Мамут, ко всеобщему удивлению, совершил особый ритуал и удочерил меня. Он заявил, что отныне я принадлежу к Мамутои, что я рождена для этого.