Один из новичков, добравшихся до Шарухена, приблизился к Голенастому.

— Можно поговорить с тобой?

— Теперь, когда она за воротами, можно.

— Какое дело демонице до луны?

— Каждый раз в новолуние она выбирает узника и медленно его душит на глазах у всех остальных.

Сгорбившись, старик уселся между заключенными 1790 и 2501.

— Что это за числа у вас на руках?

— Клейма каторжников, — объяснил писец. — Завтра и у тебя с товарищами они появятся.

— Что ж, выходит, они отправили на каторгу больше двух тысяч человек?

— Много больше, — вздохнул Голенастый. — Страшно подумать, сколько несчастных умерли по дороге, скончались от пыток…

Старик сжал кулаки.

— Главное — не терять надежды, — внезапно с неожиданной силой произнес он.

— Почему это? — с недоумением спросил писец.

— Потому что гиксосы с каждым днем теряют уверенность в себе. В городах Дельты, в Мемфисе поднимают голову их противники.

— Доносчики и соглядатаи быстро с ними расправятся.

— Поверьте, и у тех и у других с каждым днем прибывает работы.

— Соглядатаев столько, что от них никому не сбежать.

— Я убил одного собственными руками за то, что он донес на женщину, вырвавшуюся из рук похотливого стражника-гиксоса. Он был молод и крепок, но у меня достало сил справиться с бесстыжим чудовищем, и я нисколько об этом не жалею. Мало-помалу до людей начинает доходить, что, как только они склоняют голову, их волокут на бойню. Владыка гиксосов хочет одного: уничтожить всех египтян и заменить их своими соплеменниками. Они отбирают у нас землю, дома, имущество, а заодно хотят растоптать и сердца.

— Да, именно для этого и создана здешняя каторга, — согласился писец, голос которого прозвучал едва слышно.

— Апопи забыл, что надежды египтян небеспочвенны, — с жаром прошептал старик.