Но была среди них одна молодая девица, которая сразу же возбудила мое любопытство. И своим одеянием, и гордой осанкой она резко отличалась от всех остальных. Шелковое платье этой девушки было украшено вставками из серебряной парчи и жемчугами; были у оной особы и драгоценности, так что я премного удивлялся, как она попала в столь жалкое общество. Ее охраняла чрезмерно тучная служанка. Но самым поразительным было то, что на лицо незнакомки всегда была опущена вуаль, скрывавшая даже ее глаза. Сперва я решил, что она носит вуаль, лишь заботясь о своей внешности и защищая кожу от палящего солнца, но вскоре выяснил, что девушка не снимает вуали даже по вечерам, после заката. Но вуаль эта была так прозрачна, что было видно: лицо у девушки – правильное и вовсе не уродливое, как я подумал сначала. Подобно солнцу, лучи которого просвечивали сквозь легкое облачко, пленительно сияла ее юная красота за невесомым тюлем вуали. И я никак не мог взять в толк, какой же тяжкий грех вынудил эту девушку совершать паломничество и закрывать вот так свое лицо.
И вот однажды вечером, сразу же после захода солнца, я увидел незнакомку, в одиночестве стоящую у борта корабля. Она вглядывалась в пламенеющее пурпуром море – и я, не сумев побороть искушение, подошел к ней. При моем приближении она быстро отвернулась и опустила на лицо вуаль, так что я успел заметить лишь нежную округлость ее щек. Ее волосы светлыми локонами ниспадали на плечи из-под изящного чепчика, и когда я смотрел на нее, то ощущал дрожь в коленях и чувствовал, что меня тянет к ней, как магнитом.