Это было в субботу. Ильза сказала, что идет в театр вместе со своим классом. Почти все идут. Вернется домой в десять.

Мама предложила заехать за ней в театр на машине, но Ильза сказала, что это совер­шенно лишнее: отец Эви возьмет ее с собой и довезет до дома.

Ильза не пришла ни в десять, ни в пол-одиннадцатого, ни в одиннадцать. В половине двенадцатого ее все еще не было дома.

Мама позвонила родителям Эви. Они уже спали и были не слишком любезны. Мать Эви ответила, что ей абсолютно ничего не известно о посещении театра, а Эви давным-давно спит.

Мама извинилась и сказала, что все это, как видно, недоразумение. Потом мама и Курт долго сидели в гостиной. Они почти не разговаривали. Каждые десять минут они сообщали друг другу который час. Несколь­ко раз Курт сказал:

– Да, это в самом деле никуда не годится! Так продолжаться не может!

– Этого просто нельзя допускать. – ска­зала мама. – Потом будет поздно!

Я лежала в кровати. Дверь нашей комнаты и дверь гостиной были чуть приоткрыты, и я слышала каждое слово. Я попробовала не спать. Но потом все-таки уснула. Я просну­лась, услышав в гостиной голос Ильзы. Был второй час ночи. Я вылезла из постели и про­кралась в переднюю. Ильза, видно, толь­ко что вернулась домой.

Она рассказывала, как чудесно было в театре и что отец Эви оказался порази­тельно милым человеком: он пригласил весь класс после театра в шикарный рес­торан.

– Как мило, – сказала мама.

– Удивительно любезно, – сказал Курт.

Потом Ильза стала перечислять, что они ели, что ела Эви, что Герта и что все осталь­ные. Мама и Курт все время говорили: «Ах, вот как?», «Так-так», «Исключительно инте­ресно».

Я еще не совсем проснулась, но все-таки я заметила, что будет очень плохо, если Иль­за станет и дальше рассказывать про ресто­ран, про разные блюда и про отца Эви. Я сде­лала над собой усилие и вошла босиком в гостиную.