Раздался звонкий шлепок. Мама дала Ильзе пощечину. А потом Курт выскочил из гостиной и чуть не сбил меня с ног.
– Курт! – крикнула мама. – Вернись! Она должна перед тобой извиниться!
Но Курт не вернулся. Он вбежал в спальню и хлопнул дверью. Почтмейстер внизу под нами наверняка проснулся, если, конечно, он не проснулся гораздо раньше от нашего крика.
Потом я еще слышала, как мама требовала от Ильзы извинения и грозила ей всеми возможными и невозможными карами, если она сию же минуту не извинится.
Ильза не извинилась. Она вышла в переднюю. Она сказала мне:
– Лучше язык себе откушу!
И заплакала, и сжала кулаки. Крепко-крепко. Я потом видела следы ногтей на ее ладони.
В нашей комнате, когда она раздевалась и уже лежа в постели, она все повторяла:
– Нет, я этого не выдержу. Я этого просто не выдержу!
– А по правде, где ты была? – спросила я. Я задала этот вопрос еще три раза, пока Ильза не перестала наконец повторять одно и то же и не ответила:
– Я была вместе с Амрай в баре. – И потом она еще сказала: – А теперь я хочу спать. Спокойной ночи.
Я лежала в постели. Было темно-темно. Я прислушивалась к дыханию Ильзы. Нет, она не спала. Она дышала неравномерно.
– А что делают в баре? – спросила я. – А разве туда пускают двух девушек? Одних?
Кровать Ильзы заскрипела. Она, наверно, отвернулась к стене.
На следующий день было воскресенье. Я проснулась, потому что Оливер сидел у меня на кровати и тянул к себе подушку.
– Вставай, вставай, вставай, – повторял он.
– Который час? – спросила я.
– «Бей – кто сильней!» уже прошла!
Он хотел сказать, что уже больше десяти, потому что эта воскресная передача кончается по радио в десять. Оливер еще не понимает по часам.
Я села на кровати. Утром я всегда никак не могу проснуться. Сначала я даже не помнила, что было этой ночью. И не думала о том, что сегодня воскресенье. Я глядела в окно и видела, что светит солнце, а рыжая толстуха в доме напротив раскладывает на подоконнике одеяла и подушки. Она всегда это делает по воскресеньям. Я поглядела на Ильзину кровать. Ильза еще спала. Ее ноги выглядывали из-под одеяла. На них был педикюр с желтым, как желток, лаком.