А воскресенье – «семейный день», это и теперь так заведено. Мама твердо стоит на том, что мы всей семьей должны выезжать на машине куда-нибудь за город. Тут уж не отвертишься. Даже не заикайся, что хочешь подготовиться к контрольной или к сочинению.
А по вечерам два года назад Ильза обязана была уже в семь часов быть дома. На пятнадцать минут опоздаешь – у мамы припадок.
Тут уж для Вольфганга и минутки не сыщешь. Для тоски – еще пожалуй.
А может, это был тот Вольфганг, что подарил ей морскую свинку?
Мама всегда против животных. И Курт тоже. Я всю жизнь мечтаю о кошке. Черной-пречерной. Но маму не прошибешь.
Это было примерно два года тому назад. Зимой. Да, зимой, потому что было уже темно, когда Ильза вернулась домой с тренировки. Она позвонила, я открыла дверь. В руках она держала коробку. Она стояла, прижав ее к груди.
Мама была тут же, в передней, говорила по телефону с приятельницей. Она обернулась и с любопытством взглянула на коробку, а потом на Ильзу.
Ильза все стояла у вешалки, не снимая пальто, крепко обхватив руками коробку. Мама повесила трубку и спросила:
– Что это у тебя там, в коробке?
Ильза не отвечала. Мама подошла к ней и заглянула в коробку.
– Ты что, с ума сошла? – вскрикнула она.
Ильза, не отвечая, в упор смотрела на маму.
– Ни под каким видом! – резко сказала мама. – Откуда у тебя эта пакость?
Она говорила еще много и почти уже перешла на крик. Ильза все глядела на нее молча.
Тут из гостиной вышел Курт, а из детской выбежали Оливер и Татьяна. Татьяна тогда была еще совсем маленькая. Она хотела заглянуть в коробку и с ревом дергала Ильзу за полу пальто:
– Посмотлеть! Посмотлеть! Посмотлеть!
Ильза не давала ей посмотреть.
Я хотела вынуть морскую свинку из коробки и погладить ее. Ильза отодвинулась от меня, отступила к двери. Я поняла, что она и меня не хочет подпустить к свинке.