Он понимал, что это мертвое поле — экономическое преступление. Вскоре после смерти отца он поехал за границу, но прожил там всего только год — она не захватила его так же, как и университетская наука, — и вернулся опять домой. Но там он успел все же познакомиться с крестьянским хозяйством. И теперь эти мертвые пеньки убивали его. Там в более умных или более практических странах пашни или не бросали совсем, или если бы уж запустили поля под лес, то лес холили бы и берегли, а когда пришло время, его срубили бы и снова тотчас же засадили бы вырубку молодым лесом, а не вытаптывали бы ее скотом бесплодно, превращая иногда в пустыню, то есть грабя себя, своих детей, свою родину…

Вымирающая Растащиха — он невольно усмехнулся этому меткому прозвищу — это огромное поле, усеянное мертвыми пеньками, пастушата, выжигающие дивные строевые боры, все эти отдельные факты сливались для него в одно огромное и страшное целое: происходит все это не только ведь в этом уголке русской земли, перед его глазами — это происходит на всем необъятном пространстве России. Вся Россия, в сущности, одна огромная Растащиха, темная, нелепая, сама себя разоряющая, тяжелая и озлобленная. Сердце защемило — он любил Россию. Сын своего века, он отлично видел и понимал все опасности патриотизма и национализма, он иногда мечтал о том светлом будущем, когда забрызганный кровью род человеческий сольется все же в конце концов в одну огромную, дружную и трудовую семью, но в то же время и вопреки рассудку и течениям века он любил какою-то нутряною, не рассуждающей, исключительной любовью и этот старый Окшинский край, с которым он так сжился уже, и всю огромную Русь — любил, хотя иногда и думал, что он все это ненавидит.

И все же — несомненная Растащиха!.. И нельзя закричать об этом: правые, патентованные патриоты обидятся, потому что им доподлинно известно, что в России все обстоит благополучно и что Россия всему свету голова, и обидятся левые, потому что в этом критическом отношении к русскому народу они увидят опять-таки оскорбление этого народа, о котором они составили себе по книжкам совершенно фальшивое, но очень определенное представление и в котором они почему-то старались видеть какую-то Голконду всяческих добродетелей.