— Ты выиграл, — сказал Саймон.

— Я не сомневался. — Робер с улыбкой хлопнул Саймона по спине. Затем посмотрел на Уилла, молча разглядывающего город. — Странно возвращаться сюда… — Его улыбка растаяла. — …после всего пережитого.

— Саймон, тебе пора идти следить за выгрузкой коней, — отрывисто произнес Уилл и двинулся к трапу.

Робер переглянулся с Саймоном и последовал за ним.

— Великий магистр, кажется, забыл дорогу к прицепторию.

Когда они сошли по скрипучим доскам трапа на каменную мостовую пристани, Уилл почувствовал — в его жизни что-то бесповоротно меняется. Хотелось вернуться и продолжить плавание.

Они двинулись вдоль пристани. Кругом грязь, слякоть, мусор — сломанные ловушки для угрей, деревянные башмаки, дохлые птицы. Дальше слякоти стало меньше. Утоптанный песок, невысокая жесткая трава. На улицах царило оживление, люди шли на работу после утренней мессы. Мимо протарахтел запряженный лошадьми экипаж, в котором сидели две богато одетые женщины. За экипажем бежала группа грязных оборванных детей, выпрашивавших подаяния. Те с привычным безразличием смотрели в другую сторону. Из переулка появилось стадо свиней, погоняемое свинопасом.

За верфью рыцари выстроились в колонну во главе с великим магистром Жаком де Моле, крупным крепким мужчиной за пятьдесят с жесткими седыми волосами, густыми волнами спадающими ему на плечи. Как все рыцари-тамплиеры, он был бородат, но в отличие от Уилла и Робера бороду не стриг, и она у него достигала почти середины груди. Уилл слышал, как некий рыцарь однажды рассказывал, что перед битвой великий магистр заплетает бороду и заправляет в рубашку.

— Отправляйся к провосту, — приказал Жак порученцу глубоким гортанным голосом, — и выясни, где нам поставить на якорь судно. А мы отправимся в прицепторий. Надеюсь, мое послание уже пришло и нас там ждут.

— Да, мессир. — Порученец пропустил проезжающую повозку и направился к ратуше.