Мобрейль поклонился, но не сел, ожидая, пока принц обратится к нему.

– Вы из Парижа? – спросил претендент. – Ну, какие новости принесли вы нам оттуда? Наверное, плохие?

– Отвратительные, ваше высочество!

– Генерал Бонапарт все еще победоносен, как всегда, и пользуется прежней популярностью и любовью?

– Счастье снова оказалось милостивым к нему! Рождение сына, которого он называет своим наследником, как будто укрепляет его трон, на самом деле шаткий и колеблющийся.

– Если вы на самом деле думаете так, то я поздравляю вас с дальновидностью: эта империя, основанная на жестокости и насилии, на презрении к правам, совести и свободе, не может долго продержаться. Но забывчивые, неблагодарные, обольщенные французы не разделяют ваших достойных убеждений; французы уже позабыли о своих старых королях, и вы являетесь исключением; вы доводите вашу преданность даже до того, что являетесь к нам сюда засвидетельствовать свои верноподданнические чувства! О, вы найдете не очень-то много подражателей! – прибавил граф де Прованс с улыбкой разочарования. – Впрочем, проходя передней и приемной вы уже должны были заметить, что подобные вам гости очень редки у меня.

– Внезапное событие может переполнить ваш салон толпой, которая будет наперебой домогаться чести видеть вас!

– Что значит «внезапное событие»? Я не понимаю вас…

– Смерть Наполеона! – громко ответил Мобрейль.

– Неужели вы думаете, что подобное «внезапное событие» способно произвести переворот в положении вещей? Ведь за Бонапарта стоят вся армия, солидная администрация; кроме того, его окружает сонм маршалов, которые, судя по всему, глубоко преданы ему и не преминут обнажить шпаги в защиту его сына, его наследника. Так неужели же вы думаете, что империя представляет собой столь шаткое здание? Неужели вы решитесь утверждать, будто институт империи не способен пережить своего основателя?