– Моя родина пока еще устояла против его покушений, но Наполеон унизил меня самого, – ответил Нейпперг. – Он нанес мне одно из тех оскорблений, которые никогда не забываются. Он ударил меня по лицу, сорвал с мундира аксельбанты и бил меня ими, в то время как мамелюки держали меня.

– Бить дворянина, офицера, посланника! Это уже чересчур!

– Наполеон ни перед чем не останавливается. Но он нанес мне еще более неизгладимое оскорбление. Я мог защищаться, обнажить шпагу, но меня предварительно обезоружили!

– И вам удалось ускользнуть от его мамелюков, от его мщения?

– Да, он пощадил меня! – мрачным тоном ответил Нейпперг. – Я обязан ему жизнью. Меня хотели расстрелять, когда внезапно явилась помощь. Мне позволили уйти, но я должен был обещать особе, которая принимала во мне участие, не пытаться мстить, не искать случая омыть в крови Наполеона свою опозоренную честь!

– Вы сдержите вашу клятву?

– Да! Я должен сдержать ее! – с усилием ответил Нейпперг. – Я обещал… и при свидетелях!

– Черт возьми! И этот свидетель…

– Это бесподобный друг, который уже два раза спасал мне жизнь, лучшая и храбрейшая женщина на свете в полном смысле этого слова, жена маршала Лефевра.

– Мадам Сан-Жень? Это ей вы дали слово не предпринимать ничего против Наполеона?

– Да, это она вырвала меня из рук мамелюков Наполеона и полицейских Ровиго, у взвода гренадеров, которых должен был привести ее муж. Я обещал ей это и сдержу свое слово! – с усилием сказал Нейпперг. – Если вы когда-нибудь увидите госпожу Лефевр…

– Я немного знаком с ней. По прибытии в Париж я рассчитываю зайти к ней, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

– Тогда скажите ей, что я не забыл своей клятвы.

– Я с удовольствием возьму на себя исполнение этого поручения. Но может ли та особа, от имени которой у вас взяли это обещание, вернуть вам ваше слово?

– Нет! Она никогда не примирится с актом насилия, предпринятым мной против Наполеона. Увы! Для меня в особенности священна жизнь этого человека! – уныло ответил Нейпперг.