И хотя его лицо было запачкано сажей, но я был поражен его странным, таинственным сходством с моим врагом. И тогда мне пришла странная фантазия нанять его к себе на службу. Я купил ему точно такой же костюм, какой обычно носит тот, чьим живым портретом он является, и меня забавляло держать его возле себя во время пребывания в Англии. Но на днях я уезжаю; не могу же я в предпринимаемом путешествии и особенно в той стране, в которой мне придется действовать, таскать за собой столь компрометирующий портрет! Поэтому я с большим удовольствием уступаю вам, дорогой граф, малопочтенного Самуила Баркера. Однако уже поздно, и наши постели готовы принять нас в свои объятия!

С этими словами Нейпперг встал и протянул руку Мобрейлю.

– Благодарю вас, граф, – сказал тот, – за ваш подарок! О, вы скоро услышите кое-что о Самуиле Бар-кере; этот своеобразный актер, руководимый мною, кажется мне предназначенным к истинному драматическому успеху.

– Но что же вы собираетесь заставить его разыграть?

– Трагическую роль.

– Черт возьми, вы меня интригуете! Ну, а негодяй Наполеон, другой, то есть настоящий, самый худший?

– Я не забываю его. Да о нем думают и многие другие, кроме меня. В данный момент в Париже, в тюрьмах, в провинции, в различных полках, – важно ответил Мобрейль, – находится много экзальтированных молодых людей и заслуженных заговорщиков, которые тоже ждут освобождения Франции. Они рассчитывают на исполнение проекта, который мне лично кажется и непрактичным, и неисполнимым.

– Вы не верите в успех военного заговора?

– Я лично – нет, – холодно ответил Мобрейль. – Я больше верю в ту войну, которую вы предсказываете. Россия – это грозная страна, неизвестная; ее деятельные силы, защитная способность, средства – вез составляет для нас тайну. С этой стороны вы можете рассчитывать на успех.

– Если не ошибаюсь, то надежды графа де Прованс покоятся именно на этом, – заметил Нейпперг.