— Ладно тогда. А теперь пусть коней седлают седлами парчовыми. Мне же — зерцало

Вышло, однако же, что не успели князь и те дружинники, кому надлежало сопровождать его в Кремль на молебен, облачиться в парадные доспехи, как показалась у ворот малая княжья дружина с татарскими мурзой и сотником. Князь Воротынский доволен. Самолично передаст царю знатных пленников. Вновь появилась у него надежда уговорить государя хоть бы один полк послать в Нижний Новгород и Владимир, а потом еще и Коломну подкрепить стрельцами, казаками и детьми боярскими. В дополнение к тому, что посылает он туда сегодня.

Увы, не свершилось и на сей раз. Государь, перед лицом которого предстали со связанными руками знатные татарские языки, повелел:

— В пыточную их. Провожу рать, сам в башню наведаюсь. — И к Воротынскому: — Поспешим в Успенье божьей матери. Патриарх сам благословлять станет.

— Челом бью, государь, — понимая, что настаивать на своем потом будет бесполезно, Воротынский решил выпросить себе малое послабление. — Дозволь через день догнать князя Андрея Ивановича. Дружина моя малая только-только прискакала. Коням отдохнуть бы.

— Будь по-твоему. Главного воеводу князя Вельского извести.

«Юнец еще, а ишь ты — главный воевода, — кольнуло самолюбие князя Воротынского. — Не по сеньке шапка. Иль рода нашего Вельские знатней?!»

Однако недовольства своего никак не выказал. Ответил, покорно склонив голову:

— Как велишь, государь.

Не вспомнил государь Василий Иванович о большой дружине князя, и это навело Воротынского на мысль оставить ее всю в уделе. Нужна она там будет. Очень нужна. Когда передавал князю Дмитрию Вельскому разговор с царем, специально не упомянул о большой дружине. Так и сказал:

— Государь дозволил мне с дружиной моей малой спустя день идти в поход.