Никифор Двужил поскакал в Воротынск не мешкая, взяв с собой только коновода с парой заводных

— Чем порадуешь князя нашего?

— Невелика радость. Дворяне и горожане челом ему бьют: не брал бы он с собой, если на рать пойдет, всю большую дружину. Разъезд порубежный намедни с крымцами схлестнулся. Пяток из них заарканили. Поначалу предположили, что сакма

— Не берет князь большой дружины. С малой пошел сидеть в Коломне.

— Слава Богу!

— Слава-то — слава, да как бы боком князю эта слава не вышла…

— Самовольно, стало быть? Ништо!

— Ладно, не станем охать прежде времени. Ты князю о языках весть доставь. На Тарусу сверни. Через Серпухов и Ступино в Коломну. Воеводу Серпухова в известность поставь. Да и городовиков Тарусы и Ступина не обойди молчанием.

— Само собой.

— Ну, а еще что есть за пазухой?

— Письмо перехватили. Ширни какой-то извещает Магметку об убийстве главного мусульманского муллы в Казани. И добавляет: все, мол, готово.

— Странно! Что в Казани советник ханский делает? Не иначе как ковы

— Кто их, басурман, разберет. Не поделили своего бога — Аллаха.

— Не скажи. Без смысла ничего не случается. Ты письмо непременно довези.

— А то!

Если гонец не придавал особого значения перехваченному письму — сказали доставить своему князю, значит» так надо, — то Никифора Двужила, более осведомленного о разворачивающихся событиях, оно словно плетка подстегнуло. Не столько признания пленных крымских лазутчиков подсказали ему, что необходимо спешить, сколько последние слова ханского советника: «Все готово».