Всякий день жди оттуда вестей поганых. Но, слава богу, пока нет гонцов недобрых. Воевода не слепой же. Да и муфтий47 Казани Абдурашид сразу бы дал знать, начни вельможи противиться Шаху-Али. Когда малая часть их противится, небольшая беда, а вот если заговор станет зреть, не пройдет он мимо муфтия. Главный свя­щеннослужитель клялся ему, царю всей России, в верно­сти и до сего дня держал слово свое отменно.

Но не то главное, что знать поддерживает Шаха-Али и его, царя российского, не посмотрел бы на это Мухаммед-Гирей, давно бы послал свои тумены в Казань, чтобы сме­стить Али и исполнить свою мечту. Подчиняясь воле ту­рецкого султана, сдержал он свой пыл, а рать направил против Сигизмунда48 , разорив десяток его городов и за­хватив великий полон. Изрядный вклад в то, чтобы дело приняло такой поворот, внес дворянин Голохвастов, ра­зумный и хитрый, доставивший письмо султану турец­кому Селиму49 с предложением заключить союз, который мог бы обуздать крымского хана, укоротить руки Литве и Польше.

Сумел Голохвастов убедить Селима в том, что опасно ему возвеличивание Мухаммед-Гирея, притязающего на Астрахань и Казань и мечтающего создать орду, равную по могуществу Батыевой50 , оттого султан и урезонил крымского хана, направив готовое идти на Казань вой­ско воевать Литву и Польшу. И хотя не удалось Голохва-стову уговорить Селима передать Крымское ханство51 племяннику Мухаммед-Гирея Геммету-царевичу, кото­рый тянулся сердцем к России, Селим все же послал лас­ковый ответ, а чтобы доказать свою дружбу, повелел па­шам тревожить набегами Сигизмундовы владения. Это кроме похода крымского хана.

Дело пошло бы как по маслу, да вот случилось недоб­рое — умер Селим, гроза Азии, Африки и Европы. На от­томанский52 трон сел его сын, Солиман. Василий Ивано­вич поспешил, понимая знатность дружбы с Портою53 , направить в Царьград54 посла Третьяка Губина. Сумел тот повлиять на Солимана, который тоже повелел объя­вить Мухаммед-Гирею, чтобы он никогда не устремлял глаз свой на Россию.