— Ты сказывал на Думе, нойон из стремянных твоих. Верить ему можно?

— Тебе, государь, верю, да себе. В остальном — сомне­ваюсь. Оттого за языком станицы посылал. Я повелел ма­лой дружине всю ночь гнать, чтобы сотника и мурзу ты самолично допросил. В пыточной, если нужда потребует.

— Это, конечно, можно. Только, думаю, ты успел с ни­ми основательно поговорить. Все уже вытянул, что им ведомо. Теперь шпиль их железом каленым, не шпиль — ничего путного не добавят.

—  Так-то оно так. А вдруг? Царю открыться — не кня­зю. Прикидывал я, не сегодня завтра Магмет-Гирей дви­нет свою рать разбойничью.

—  Успеем на Оке крепко встать. Нам ближе и сподруч­ней.

—  Не пойдет, мыслю, на Оку. В Казань спервоначалу наведается. Свалив ее, ополчит. Полета тысяч ратников, конных и пеших, поднимет. Черемисы одни чего стоят!

—  Не вдруг подомнет Казань. Шигалей не вынесет ему ключи. Простоит Гирей у стен казанских не одну неделю. Думаю, повернет от них, несолоно хлебавши. Только у меня такая мысль, ни на какую Казань он не пойдет. Ко­варство очередное. Мы — во Владимир, да на Мещеру полки, в Нижний Новгород, а он — по Сенному шляху пойдет. На Тулу, потом и — к Москве. Может, конечно, и через Коломну, по Муромскому шляху. Литва тоже не упустит Смоленск осадить. Растопыривши пальцы, что можем сделать?

—  Нойон, бывший мой стремянный, передал, что к Магмет-Гирею примкнул атаман Евстафий Дашкович5 ' со своими казаками. Когда Евстафий от Сигизмунда бе­жал, батюшка твой, светлой памяти, приласкал его, да и ты, государь, жаловал его, только верно говорят: сколько волка ни корми, он все одно в лес убежит. Так любой изменщик. Стремянный мой бывший велел ска­зать, что немалая с Дашковичем рать казачья. На ко­нях борзых.