Воротынск, стольный град вотчины князя Ивана Ми­хайловича Воротынского1 , примолк в ожидании неведо­мого, оттого особенно волнующе-страшного. Вроде бы ничего особенного: ускакал князь со своей малой дружи­ной в Москву, стало быть, так нужно — дело-то обычное. А служба государю, понятное дело, неволит. Однако слух пошел, будто перед этим из самого из Крыма прибыл ве­стник с тайным словом, а вскорости после этого лазутчи­ки, посланные князем в Поле2 , заарканили татарского сотника, а с ним какого-то знатного вельможу. Молва эта просочилась сквозь стены детинца3 , расползлась по ули­цам Борис и Протас, перемахнула через городскую стену и речку Выссу и пошла гулять по Посаду, взбудораживая каждый дом Хвостовки и Слободы.

Вроде бы князь старался не будоражить прежде вре­мени горожан, и о прибытии из Крыма вестника знали лишь дворяне княжеские4 и воеводы. Да и о плененных крымцах знали тоже немногие, а гляди ж ты, не утаи­лось.

Особенно неуютно чувствовали себя посадские, их волновал вопрос — не пора ли, оставив дома свои, а то и подпалив их, укрыться за городскими стенами, порушив за собой мост через Выссу. Дворяне, однако, помалкива­ли. Будто ничего не происходило из ряда вон выходяще­го, но посадские знали, что все кузнецы куют, оставив все прочие заказы, мечи, клевцы5 , боевые топоры, шесто­перы6 , наконечники на копья, но особенно болты7 кале­ные для самострелов, вяжут кольчуги на манер новго­родских, а из окрестных сел везут крупы и муку да бо­чонки со смолой; из ближнего же леса, что за Межовым колодцем, челночат дровни с сухостоем, который затем пилят и калят, укладывая великие поленницы вдоль стен не только города, но и детинца.

Как тут не напружиниться?! Как не осудить дворян, напрочь забывших о посадских, будто они вовсе не до­стойны внимания?!