— Велик Аллах!
Перед гатью остановились. Носилок двое. Одни с тем самым сундуком, что они с кузнецом оковывали, а другие — длинные, как кровать. Лежит в этих носилках медвежьей полостью укрытая сама княгиня.
— Велик Аллах!
Сам Двужил сопровождает. Командует:
— Передохните малость и — с Богом.
Всадники спешились. В доспехах все, со всем оружием, какое нужно для сечи. Дворовые молодцы, что несли носилки, сбросили полушубки нагольные71 , и увидел Ахматка, что и они в кольчугах и с мечами.
Двужил наставляет носильщиков:
— Гляди мне, не оступись с гати. Вроде бы и снег, только это еще опасней. Зима сиротская стояла, не промерзло болото. Шаг в шаг чтобы. Ясно?
— Иль мы сосунки какие?!
— Не дуйте губы. Не в городки играем! Иль убудет, если лишний раз разумный совет услышите? — Поклонился поясно княгине и заговорил извинительно: — С тобой бы, матушка, сам пошел, да город оборонять надобно. Не оставишь его без своего глаза.
— Бог тебе в помощь, — ответила княгиня. — Спаси нас Господь и помилуй.
— Сидору Шике тебя и казну поручаю. Дока в ратном деле.
— Хорошо, Никифор. Возвращайся. А мы, благословясь, тронемся дальше.
Но прежде чем покинуть княгиню и ратников, Никифор дал Сидору Шике последние наставления:
— Ты гать саженей на двадцать—двадцать пять разбери. А чтоб не провалился кто из наших, работая, по бревну снимайте. Не более. Тогда все ладом пойдет.
— Так и сделаем. Не сомневайся, воевода, все как надо сработаем.
— Тыльную тропу не упускай из виду. Засада и там.
— Там поменьше можно…
— Можно, конечно, но не совсем, чтобы безлюдно.