Впрочем, обузой не станут ни смола, ни поленницы дров для костров под котлами кипящими, ни запас оружия и доспехов.
Думать, однако же, можешь что угодно, твоя голова — твои мысли, но волю князя исполняй с усердием. Особенно наказ лазутить14 Поле. И не только Бакаев, Бахмут-ский и Сенной шляхи, но даже Ногайский15 и степные ма-лоезженные дороги через Усмань на Теткжов и Казань. Не близкий свет. Даже пары недель для таких разъездов маловато будет. А сменять велено на местах. Но что делать, если князем велено!
До дюжины разъездов лазутили в Поле, сменяя друг друга, но пока ничего тревожного они не приносили. Дворяне ждали, с каким словом пришлет князь к ним гонца, в душе опасаясь, как бы не поступило от него повеления послать к нему всю большую дружину. Обычно же как бывает: ты советуешь — тебе и исполнять. Велит царь идти князю в помощь средневолжским городам, дадут под начало полк-другой, но и про дружину прикажут не забывать.
Однако шли дни, а вестей от князя не было. Впрочем, они и не могли прийти, ибо пока что бился князь Иван Воротынский головой о стену непонимания. Ни царь, ни Дума его не поддержали, хотя вроде бы все он сделал по уму.
Не заехав даже в свой дом переодеться, поспешил князь в Кремль.
На Красной площади людишки ротозейничают, ратники, при оружии и в доспехах, стоят не шелохнувшись. Оберегают проделанный в людском разноцветье широкий проход от Фроловских ворот в сторону Неглинки.
«Послов, стало быть, принимает Василий Иванович, князь великий», — определил Воротынский и заколебался: стоит ли своим появлением нарушать пристойный порядок приема послов? Не вызовет ли у послов его появление в доспехах догадки какой? Не перегодить ли?