Поднялся со скамьи Дмитрий Вельский.
— Дозволь, государь? — И, дождавшись кивка Василия Ивановича, заговорил самоуверенно: — Казань, ведомо князю Воротынскому, присягнула Шигалею, волею нашего государя на ханство венчанного. Я сам его возил туда. Отменно, скажу я вам, принят Шигалей не только вельможами ихними, но и простолюдинами. Не опасная, считаю, до поры до времени Казань. Станет она сопротивляться Магмет-Гирею. Крови друг другу пустят, до рати ли после того против государя нашего? Да и то, если подумать, разве не понимают казанцы, что в ответ на набег государь наш зело их накажет. Не вижу нужды брать ратников из городов, на которые Литва глаз положила. Пять полков на Оке — малая ли сила? На бродах засады поставим. Крепкие, чтоб смогли сдержать крымцев на то время, пока полки подоспеют. В Коломне встанет полк
Левой руки31 , в Серпухове — Большой32 полк и Правой руки33 . Сторожевой и ертаул34 — по переправам. Ертаул на переправах станет надолбы ставить.
— Все верно, князь Дмитрий, только мой совет государю такой: в Нижний Новгород рать послать, во Владимир. На Нерли броды околить35 . Посошников36 можно послать, не дробя ертаул. В Коломну направить знатную рать с главным воеводой.
— Иль у тебя ратного умения мало? — спросил с иронией Василий Иванович. — Тебе с братом моим в Коломне стоять. А главным один останется — князь Вельский.
— Воля твоя, государь, — ответил Иван Воротынский, весьма расстроенный тем, что сообщение, которое он считал очень важным, воспринято с недоверием, как хитрый ход коварных литовцев. И все же он попытался настоять на своем еще раз: — Дозволь, государь, Разрядной избе37 еще раз обмозговать. Со мной вместе. Пусть за ней останется последнее слово.
— Не дозволю. Завтра полкам выходить, отслужив молебен. Благословясь у Господа Бога нашего.
Так тверд был Василий Иванович оттого, что никаких тревожных вестей из Казани не приходило.