Маргарет ничего не ответила, но посмотрела с улыбкой на Гилберта, чье молчание было превратно истолковано дворянином.

— Вы колеблетесь, добрый Гилберт? — спросил он, нахмурив брови. — Мое предложение вам не по душе?

— Простите, сэр, ваше предложение меня устраивает, и если моя дорогая Мэгги ничего не имеет против, мы оставим ребенка у себя. Ну же, жена, скажи, что ты об этом думаешь: как ты решишь, так и будет.

— Этот храбрый воин прав, — ответила молодая женщина, — ему растить этого ребенка невозможно.

— Ну так что же?

— Ну так я стану ему матерью, — промолвила Маргарет и, обращаясь к дворянину, добавила: — Если однажды вам придет в голову забрать обратно вашего приемного сына, мы вам его вернем с нелегким сердцем, но нас при этом будет утешать то, что у вас он будет счастливее, чем в убогом доме лесника.

— Слова моей жены означают, что мы беремся за это дело, — заявил Гилберт, — и я со своей стороны клянусь беречь этого ребенка и быть ему отцом. А вот, господин рыцарь, и залог моего слова.

Он вытащил из-за пояса одну из своих перчаток и бросил ее на стол.

— Слово за слово, перчатка за перчатку, — произнес дворянин и тоже бросил на стол одну из своих перчаток. — Теперь остается только договориться о размере денежного содержания ребенка. Вот, добрый человек, держите, и каждый год вы будете получать столько же.

Вытащив из-под камзола кожаный мешочек, полный золотых монет, он попытался вручить его леснику. Но тот отказался.

— Спрячьте ваше золото, сэр; нежность и хлеб в этом доме не продаются.

Кожаный мешочек долго переходил из рук Гилберта в руки дворянина и обратно. Наконец, после переговоров, по предложению Маргарет решили, что деньги, которые рыцарь собирался ежегодно выделять на содержание мальчика, будут храниться в надежном месте и что их вручат ему, когда он достигнет совершеннолетия.