— Солон скоро достигнет зрелого возраста, — сказал Диокл. — Увечья, которые вы видите, он получил пять лет назад во время испытаний. Солон, расскажи им об этом.

Солон встал рядом с Диоклом.

— Это случилось, когда я искал еду, — из-за увечий он говорил невнятно. — Шел четвертый день испытания. В лесу я услышал, как где-то жалобно пищит детеныш. Я направился в ту сторону и оказался у дерева. У основания его ствола зияло дупло. Я заглянул внутрь — там, в темноте копошились какие-то животные. В горах голодно, я был готов съесть что угодно: листья, мох, даже кору деревьев. Я встал на колени и засунул руку в дупло. Схватив одно из животных за задние ноги, я вытащил его.

Это бы маленький жирный поросенок. Я озверел от голода и не мог дождаться, когда нежное мясо поджарится на костре. Я стал есть поросенка живым, пока с него капала кровь.

Вдруг позади я услышал какой-то шум, мою ногу пронзила дикая боль. Обернувшись, я увидел огромного кабана с острыми желтыми клыками. Ими он прошил сухожилие на моей лодыжке, точно в мягком сыре. Но для мести свинья избрала своей целью мое лицо. — Лисандр услышал, как некоторые ученики ахнули. — Больше я ничего не помню.

У Лисандра сильно заколотилось сердце, ему стало плохо.

— Оставь нас, Солон, — сказал Диокл. — И гордись своими увечьями как настоящий спартанец.

Солон чуть поклонился и вышел. Ученики молчали, их лица были бледны.

— Чтобы выжить, вы должны уподобиться животным, — заявил Диокл. — Помимо диких зверей, которые способны разорвать человека на части, в горах вас подстерегают другие опасности: скалы, свирепый холод, ядовитые растения. Для спартанца все это — испытание. — Наставник уставился на Лисандра. — Кто проявит слабость и не пройдет его, неудачей и смертью опозорит свою семью.

Дверь в столовую скрипнула и отворилась. «Сарпедон!»

Лисандр не видел деда с той страшной ночи после праздничных состязаний, когда илоты унизили старика. Лисандр помнил, как тот стоял на коленях, истекая кровью от раны на голове, с растрепанными волосами и разорванной туникой. Только его взгляд хранил достоинство. Эфор не выказал страха перед лезвием, которое приставил к его горлу Страбо, его собственный вероломный слуга и бывший раб.