Полковник Жан Гюден смотрел, как спускают трехцветный флаг. Форт в Окаговии, которым он командовал четыре года, приходилось покидать, и это давалось нелегко. Еще одно поражение. Жизнь полковника стала одним сплошным поражением.

Даже сам форт в Окаговии был ничем иным, как поражением. Гюден прекрасно знал, что он ничего не защищает. Правда, форт стоял на господствующей высоте, у дороги в горы. Но эта дорога никогда не использовалась для доставки грузов из Франции, и здесь никогда не появлялись партизаны, досаждавшие всем прочим французским гарнизонам в Испании.

Раз за разом Гюден указывал на это вышестоящему руководству, но для чиновников в Париже гарнизон в Окаговии был только точкой на карте Испании, и приказа отступать все не было. Но однажды эти бюрократы вспомнили-таки про форт и решили, что тысяча солдат больше пригодится, сражаясь за родину, а не удерживая бесполезный форт.

И вот сейчас эта тысяча солдат готовилась к отступлению. Триста человек подчинялись Гюдену и представляли собой непосредственно гарнизон; остальные были беженцами, укрывшимися в Окаговии после виторийского разгрома. Среди них были и драгуны, но большинство составляли пехотинцы 75-го полка. Они строились во дворе под своим Орлом — и под бдительным оком своего вспыльчивого командира, полковника Келлу. Позади 75-го, возде повозок, теснилась толпа женщин и детей.

— Женщины! — Келлу верхом приблизился к Гюдену. — Я думал, вы согласились оставить женщин.

— Не согласился, — коротко сказал Гюден.

Келлу фыркнул и кинул свирепый взгляд на плачущих женщин. Это были жены и подруги солдат из гарнизона Окаговии. Почти половина из них были дети, в том числе младенцы на руках у матерей.

— Это же испанки! — процедил он.

— Не все, — возразил Гюден. — Есть и француженки.