Когда потрясенная Фаншетта удалилась, Лекок произнес:

– Благодарю вас, патрон. Вы меня успокоили. Я и кое-кто из наших друзей опасались, что этот Винсент перебежит нам дорогу.

– Неблагодарный! – воскликнул полковник. – Ты же мой сын! Ты мой наследник. В завещании так и написано.

– Не продолжайте, а то я разрыдаюсь, – прервал старика Лекок с ироническими нотками в голосе. – Наследство получают после смерти завещателя, а мы хотим, чтобы вы всегда были с нами. Кроме того, нам очень интересно, каков в точности размер уставного капитала...

– Ты имеешь в виду наши сокровища? – в свою очередь перебил Лекока полковник, и в его тусклых глазах появился странный блеск. – Вы будете богаты, очень богаты! На себя я не трачу ни гроша. Я собираюсь обделать одно дельце... Выручка пойдет на приданое Фаншетте. Так что все – ваше, все! Ну, до свидания, Приятель!

– Еще одно слово, – остановил патрона Лекок. – Так что, Винсент обречен?

– Боюсь, что так, сын мой, – скорбно закивал старик. – Скоро, скоро настанет день и мне понадобятся люди, способные привести приговор в исполнение... Ну, до встречи!

Лекок послал старцу с порога воздушный поцелуй и удалился со словами:

– Отец, вы просто прелесть. Полковник запер дверь за засов.

Оставшись один, он выпрямился. Выражение его лица резко изменилось.

Напряженные раздумья, составляющие разительный контраст с обычной маской старческого благодушия, омрачили чело полковника.

Он направился в сторону столовой твердым, осмелюсь сказать, мужским шагом.

Однако, дойдя до порога, полковник машинально, в силу привычки, как это свойственно великим актерам, ссутулился, и руки его вновь по-стариковски затряслись.

В столовой его ожидала Фаншетта и уже неоднократно упоминавшийся здесь Винсент Карпантье.

Винсенту можно было дать лет тридцать пять. На его красивом лице лежал отпечаток долгих страданий.