— Я оставил вас на четыре или пять долгих часов и вернулся, надеясь стать первым, кого вы увидите, открыв глаза.

— И давно вы здесь?

— Уже полчаса.

— Надо было разбудить меня.

— Я боялся нарушить ваш сон.

— Вы даже не поцеловали меня.

— Отчего же, ваша грудь обнажилась, и я запечатлел поцелуй на ее бутончике.

— На котором из двух?

— Вот на этом, левом.

Она раскрылась и с очаровательным простодушием попыталась достать его кончиками собственных губ.

— О, как досадно, самой мне не удается!

— Зачем вам целовать его?

— Чтобы мои губы оказались там, где побывали ваши. Она попыталась проделать это еще раз.

— Не получается. Ну что ж, — она придвинула свою грудь к моему рту, — только что вы делали это для себя, а теперь сделайте для меня.

— Ложитесь снова, — велел я.

Она подчинилась, я склонился над ней, захватил кончив груди губами и стал ласкать его языком, подобно тому, как я проделал это вчера с ее зубками.

Она вскрикнула от удовольствия.

— О, как это прекрасно!

— Не хуже вчерашнего поцелуя?

— О, это было так давно, я уже о нем и не помню.

— Начнем сначала?

— Вы прекрасно понимаете, что я хочу этого, ведь вы сами сказали, что так целуют тех, кого любят.

— Но я еще не уверен, что влюблен в вас.

— Зато я уверена, что люблю вас; так что, если вам не хочется — не целуйтесь, но сама я поцелую вас.

И, как накануне, она припала губами к моему рту, только на этот раз ее язычок скользил по моим зубам.

Я хотел было отстраниться, но не смог — так сильно она держала меня. Наше дыхание смешалось. Наконец она запрокинула голову и, закатив глаза, с замиранием губ прошептала:

— Как я тебя люблю!

Этот поцелуй буквально лишил меня ума: я обвил ее руками, вырвал из постели и прижал к своему сердцу, словно увлекая на край света, губы мои скользили по ее груди, покрывая поцелуями.