И конец дня был такой же ясный, как и весь день. Веяло прохладой от Невы, заходящее солнце так безмятежно золотило ее гладь, таким покоем, такой радостью веяло от воды, от зелени, от деревьев, такой чудный свежий аромат проникал весь воздух.

Вот Петербургская сторона, вот Александровский парк, вот дом, где когда-то он, Карташев, жил. Там и Марья Ивановна жила. Как безумно тогда он любил ее. Потом разлюбил. Другую полюбил. Как ее звали? Да, Анна Александровна. Она жила против Петровского парка. Он как сейчас помнит подъезд этого дома, переднюю, где однажды, стоя на коленях, он надевал на ее ботинки калоши. Вот Большой проспект. Как часто он гулял здесь под вечер с ней. Что-то было тогда очень хорошее. Такое хорошее, что и теперь стало Карташеву весело и легко.

- Все-таки хорошо, Володька?

- А? Что? Да ничего.

- О чем ты думал?

- О чем думал? Думал, что надо с завтрашнего дня начать шляться по разным передним: служить надо начинать.

- Давай вместе шляться?

- Гм... Давай, пожалуй.

- Черт возьми, денег ведь дадут, Володька.

- Ну, подождешь еще: нынче с местами не так просто. Те времена, когда со скамьи, да чуть ли не в главные инженеры прямо, - прошли. Теперь, ой-ой, как горб набьешь, пока дослужишься до чего-нибудь.

- Тебе хорошо, - ты все пять лет бывал на практике, и всё на постройке, а я ведь только кочегаром ездил.

- Да, трудно будет. Придется учиться у десятников. Ты сразу начальство из себя не торопись разыгрывать, а то дурака сваляешь. Сперва тише воды, ниже травы, учись, а там через несколько месяцев, как подучишься, и валяй.

- Трудно строить?

- Трудно сапоги шить? Научишься, ничего трудного и не будет.

- Что, собственно, из наших институтских познаний пригодится?

- Для практического инженера? Ничего. Практически-то, что знает хорошо десятник, мы так никогда и знать не будем.

- А теорию ведь мы тоже не знаем.