В минуту отчаяния, когда добровольцы оставили Роестов, она думала, что нужно было установить в тылу жестокие наказания, вплоть до виселиц, лишь бы заморозить разложение. И еще нужно было решить, за что воевать. А то воевали за разное, за монархию и за республику, не зная, как будет на самом деле. А были бы заградительные отряды с пулеметами, были бы ясные цели - и взяли бы еще крепче большевиков "единую и неделимую" под уздцы.

Но судя по всему, теперь уже было поздно.

И Нина не удивилась, узнав, что "Ривьера" вправду устояла против военно-морского ведомства - снова вмешался представитель греческого консула. Чему удивляться? Это был конец. Следовало позаботиться о своей голове.

* * *

Первого марта в город прибыл главнокомандующий Деникин.

Второго марта опубликовали его приказ: "Армии тают. Все мои приказы о ловле и карах дезертиров и уклоняющихся остаются мертвой буквой... Приходится применить другой метод. Если в недельный срок тыл не будет расчищен и дезертиры и уклоняющиеся не будут высланы на фронт, то кары, им предназначенные, до смертной казни включительно, обращу против тех лиц, которым это дело поручено и которые своим попустительством губят армию".

Приказ произвел жалкое впечатление, как будто Антон Иванович не знал, что делать, и погрозил: "Ужо вам!"

Гораздо страшнее были известия о критическом положении морского транспорта, кризисе угля в Европе и отсутствии тоннажа. Из этого явствовало - не все спасутся из Новороссийска и кому-то суждено идти на плаху.

Газеты печатали маловразумительные военные сводки. Зато на других газетных страницах рисовалась картина краха. Призыв опомниться во имя павших героев соседствовал со статьей "Причины катастрофы", информация о создании в Константинополе справочного бюро, где будут сосредоточены сведения об эвакуировавшихся, - рядом с заметкой "Адская машина в Софии", в которой повествовалось про взрыв в театре во время лекции по русскому вопросу, но больше всего горького говорил список подлежащих расформированию частей.