Проня со своим дощатым сундуком, привязанным к салазкам, нередко появлялся в нашей школе. Учителям он привозил пачки книг и каталоги сытинских изданий. Они расплачивались крупно, не медными пятачками, не как наши деревенские мужики, а за толстые книги платили серебром. Нас, малышей, удивляло то, что строгие-престрагие наставники наши уважительно относятся к доброму простаку Проне. А он, старенький, сгорбленный, с полуседой бородкой, разговаривал с ними запросто, записывал, какие книги учителям нужны, и обещал их просьбы исполнить…

Бывало, в избе у моего опекуна Михайлы собирались нищие-зимогоры на ночлег. Иногда человек шесть-восемь, и Проня тут же. Зимогорам место на полу, на соломе. Проне почетное место – спать на полатях. Штаны он бережно свертывал и клал себе под голову, спал тревожно, как бы зимогоры над кошельком не «подшутили». Украдут – ищи тогда ветра в поле. А деньги не свои, товар взят у Сытина в кредит. Зимогоры-ночлежники его успокаивали:

– Мы тебя, Проня, не обворуем, ты других побаивайся, тех, кто тебя не знает.

Случалось, навещал эту ночлежку урядник с десятским, проверял «виды» на право жительства, вернее бродяжничества, по Российской империи. Рылся он и в сундуке у Прони, внимательно смотрел каждую книжку и, не найдя ничего подозрительного, спрашивал:

– Запрещенных нет?

– Никак нет, господин урядник, неоткуда мне их взять.

– Дозволение на торговлю имеется?

– Так точно, вот-с разрешение от его превосходительства, от самого вице-губернатора.

– Что-то у тебя в сундуке молитвенников мало? Евангелиев нет, а все Гоголи да Пушкины, сказки, песенники и Толстой опять же… Божие слово надо распространять! Есть указание свыше.

– Божье-то слово мы и в церкви слыхали… – заступались за Проню зимогоры.

Урядник уходил злой, с зимогорами ему не сговориться.