– Так, значит, ее Дунькой, Дусей, Авдотьей, Евдокией звать? – спросил Сытин и, перебрав в памяти знакомых девчат, приходивших иногда в книжную лавку к Шарапову, ни одной Дуси не мог припомнить. – Ты обрисуй мне ее на словах, что она, как она выглядит и прочее…

– Да разве словами ее нарисуешь! Она как принцесса Милитрисса Кирбитовна из книжки о Бове Королевиче. Ни в сказке сказать, ни пером описать. Ее увидеть надо, а увидишь, ей-богу, не отступишься. Тесть будет у тебя богатенький, свой дом на Таганке, но скряга ужасный. Он мог бы тебе для дела и десять тысяч с ней придать.

– Не в деньгах счастье, – не совсем уверенно проронил Сытин и поправил себя: – Хотя отчасти и от них многое зависит. Четыре тысячи, да Шарапов подкинет еще, да в кредит взять у кого-либо, да в компанию с кем вступить, то можно с места в карьер сразу развернуться…

– Конечно! – подтвердил Горячев. – Однако не советую перед Шараповым сразу все твои козыри раскрывать, а постепенно и вроде бы ненароком, чтобы не ты начал отход от него, а он сам тебе способствовал. И тогда ты, при помощи Петра Николаевича, самым благовидным образом закончишь свое практическое образование в шараповском «университете»…

– Совершенно золотая голова у тебя, Горячев. Начинай, уговаривай Петра Николаевича устроить смотрины, а сватовство ты бери на себя.

Так предварительно и решили. Нетрудно Горячеву было сосватать родственницу своей жены, разговор об этом был не однажды. Сытин и не подозревал, что он уже известен отцу девушки, намеченной Горячевым ему в невесты.

Переплетчик много лет проработал в типолитографии по заказам Шарапова и был у того на хорошем счету, как человек добросовестный, аккуратный, ни разу ни в чем плохом не заподозренный. Подкатился он к хозяину с этим важным разговором как-то слегка, незаметно, и сразу Шарапов даже не понял, думал, что Горячев балагурит.

– Петр Николаевич, Ванюшка-то теперь Иваном Дмитриевичем величается.