– И ты этим гордишься? Чему учишь ребенка? Хочешь, чтобы он вырос бандитом? – и встревоженная мама немедленно перевела огонь своей тяжелой артиллерии на мужа.

– Я же не вырос бандитом! – защищаясь, сказал он.

– Это с какой стороны взглянуть! – мама повернулась и ушла, хлопнув дверью. Она всегда умела повести себя так, что во всех спорах последнее слово оставалось за ней.

Папа посмотрел на сына и пожал плечами:

– И что на нее нашло? С женщинами всегда так. Они не понимают, что вечных плащей не бывает! Ладно, иди занимайся, а ее я беру на себя!

И он ушел следом за женой. Фома был благодарен отцу, что во всех спорах он чаще всего становился на его сторону, в то время как мама поддерживала Людоедку. У сына с отцом была мужская солидарность, а у дочери с мамой – своя, женская.

Куда труднее в этом отношении было Нине и Диме, родители которых разошлись. Светлова жила с папой и бабушкой, а Демидов – лишь с мамой.

Не успел Фома вспомнить о приятелях, как немедленно стал трезвонить телефон.

– Ну это... Привет! Я только что прибежал! Ты как там, цел? Клюнул врант? – услышал он задыхающийся голос друга. Вероятно, Димка, спеша позвонить ему, не стал дожидаться лифта, а бегом взлетел к себе на девятый этаж.

– Клюнул, но это не телефонный разговор! – коротко ответил Соболев, которому сейчас не хотелось вдаваться в подробности.

– Ишь ты какой скрытный! Мчись ко мне! Тебе привет от Флюка! – и Димка, никогда не страдавший многословием, бросил трубку.

Не теряя времени, Соболев сбежал с лестницы и вскоре позвонил в дверь Димкиной квартиры. Ему открыла насупленная Нинка.

– Он на нас обиделся, – сказала она, шмыгая носом.

– Кто он? Флюк? – не сразу понял Фома.