Пейре сразу же прикипел душой к странному гостю. По правде сказать, мальчик понятия не имел, как должны были выглядеть знатные рыцари, потому как прежде ни разу не видел их вблизи.

Нет, он, конечно, видел не раз шикарную свиту графа и графини и других господ, живущих в роскошных белых домах Тулузы, и тех, что приезжали на ярмарку или праздники из соседних городов и замков.

Но господа эти – разодетые в расшитые золотом льняные одежды, в тонкие яркие шелка и бархат, злато и пурпур, щеголяющие на великолепных конях, разъезжающие в шикарных каретах и палантинах, – все они казались ему видениями. Прекрасными и почти что нереальными снами, в которые хотелось окунуться, как в теплое море, позволив его ласковым, чистым волнам объять тело и душу. Чтобы раствориться в этом волшебном мареве сна навсегда.

Де Орнольяк был не похож на них. Его можно было даже потрогать. Пил он, как все, и даже многим больше. Навеселе де Орнольяк заигрывал обычно с толстой прачкой Аделью или беседовал с маленькой юркой шлюхой. С ее дочерью, темноволосой Агнесс, Пейре был дружен с самого детства.

Де Орнольяк обладал еще одной интересной особенностью. Иногда его можно было искать весь день, да так и не найти. Зато когда он был никому не нужен, его бренное тело возникало где-нибудь на соседском возу, под скамейкой у кабачка папаши Дидье или в сарае старухи Арре – словом, там, где его меньше всего можно было ожидать увидеть. Эти чудесные свойства, так же как почерневшая от времени домра, с которой трубадур не расставался даже во сне, да рассказы о славных рыцарях прошлого и настоящего, притягивали Пейре к трубадуру.

Пейре знал наперечет всех рыцарей, с которыми славному де Орнольяку посчастливилось биться на турнирах, их родословную, оружие и имена коней. Пейре знал наизусть песни знаменитых трубадуров и полные затаенной грусти и тихой радости истории их побед, поражений и любви.