— Завтра, сэр Криспин… — начал он угрожающим тоном.

Но хозяин таверны резко оборвал его:

— Оставим то, что случилось, до первых лучей солнца, мой друг. Позвольте пожелать вам еще раз доброй ночи. Возьмите с собой одну из этих вонючих свечек и ступайте спать.

Мальчик раздумывал, затем в угрюмом молчании взял одну из бутылок, в которую была воткнута свеча, и вышел из комнаты.

Криспин стоял у стола, и когда дверь за мальчиком закрылась, черты его лица смягчились. В груди старого вояки зародилась минутная жалость к этому юноше, с которым он так грубо обошелся. Хоть мастер Стюарт и был молокососом, но, по крайней мере, отличался честностью и великодушием от прочих дружков хозяина таверны, и он испытывал к нему самые добрые чувства. Подойдя к окну, Криспин распахнул его и высунулся наружу, якобы подышать свежим воздухом. При этом он мурлыкал себе под нос песенку «Лаб-тиб-тиб-дуба-а-а» на тот случай, если вблизи окажутся случайные зрители, которых он, разумеется, вовсе не желал.

С полчаса он вглядывался в каждую тень на улице. Наконец, убедившись, что за домом не следят, Криспин покинул свой наблюдательный пункт и закрыл ставни.

Поднявшись наверх, он обнаружил ирландца, растянувшегося на кровати прямо в сапогах.

— Клянусь душой! — воскликнул ирландец. — В жизни я не испытывал такого страха, как час назад.

— Да, возможно, сейчас я бы не разгуливал под твоими грязными пятками, — последовал сухой ответ. — Теперь расскажи, что произошло?

— История довольно проста, клянусь бородой апостола Петра, — начал Хоган.

— У хозяина «Ангела» есть дочка — сущий ангел (возможно, поэтому старик так и назвал свой трактир), с изящной попкой и парой прелестных глаз, перед которыми не сможет устоять ни один настоящий мужчина. У нас завязалась крепкая дружба, как вдруг налетает, подобно демону, один придурок, которого я считал ее любовником, и, да простит ему Господь, — ударяет меня по лицу! Представляете, Крис! — При воспоминаниях об этом Хоган сконфузился. — Я взял его за шиворот и вышвырнул в сточную канаву — самое подходящее место для этого подонка. Теперь мы были квиты, и если бы этот поросячий выродок предпочел это признать, все было бы в порядке. Но он на глазах у девушки вернулся, чтобы потребовать удовлетворения. Я дал ему удовлетворение, раз он так настаивал, и — дятел его заклюй! — он откинул копыта!