— Нет, — ответил он. — Я боюсь самого себя.

Он крепко обнял меня и прижал к себе, а потом внезапно оттолкнул.

— Уходи! — сказал он. — Или я испорчу жизнь нам обоим.

— Ты уверен? — спросила я.

— Да. Тебе найдут достойного тебя жениха. И я прошу Бога, чтобы твой будущий муж так же сильно любил тебя, как и я.

Он остановился, помолчал и быстро добавил:

— Я хочу сказать одну вещь, которую ты должна запомнить на всю жизнь. Никто не сможет полюбить тебя больше, чем Оттар.

Я была молода и глупа, а он разбудил во мне новые чувства. Я обвила руками его шею.

— Откуда мне знать, что ты говоришь правду?

Он схватил меня за руки и отстранил.

— Я бы мог уговорить тебя бежать со мной. Я этого не делаю. И когда-нибудь ты поймешь, что это лучшее доказательство моей любви.

— Хорошо, тогда из любви ко мне сложи песнь в мою честь, ведь ты сочиняешь хвалебные драпы конунгам за вознаграждение. Если сочинишь такую песню, я поверю в твою любовь.

Оттар внимательно посмотрел на меня.

— Пусть будет так. Я сочиню песнь, хотя я и знаю, что это может стоить мне головы. Твой отец убьет меня, если узнает, что я сложил стихи о его дочери.

Оттар сдержал слово. Когда он произнес свою песнь, мы были вдвоем. При звуке его стихов смолкли птицы, утих ветер и даже журчанье ручейка стало тише. А голос Оттара все звучал, полный нежности и тоски, завораживая все вокруг.

Мы думали, что больше нас никто не слышит, И только намного позже мы поняли, что уши есть и у леса.

Она умолкла, и тут раздался резкий голос Рудольфа:

— Королева, вы хотели рассказывать об Олаве Святом, а не о собственных грехах молодости.

— Услышите вы и о конунге Олаве, — усмехнулась Астрид, — Скоро наступит и его черед. И она продолжала:

— Уже в те времена между Олавом Харальдссоном и моим отцом не было согласия.

А после сражения у Свёльда отец вообще смотрел на Норвегию как на свою вотчину.