— Ну а что вы скажете о Йеле, полковник? — спросила моя мать.

— Там тоже все болтуны, краснобаи, целый день говорят и ничего путного не делают! На что порядочным и честным людям такое богомольство? Когда человек действительно хороший, то это может только повредить ему. Я говорю про религию наших янки! — добавил полковник.

— Я могу возразить против Йеля то, что у них там говорят убийственным английским языком! — заметил дед.

— Ах, и не говорите мне об их английском языке; он положительно невыносим! — подтвердил полковник, который сам не мог сказать двух слов по-английски, не исковеркав их до невозможности.

— Ну, в таком случае придется отправить нашего мальчика в Нью-Йорк, в Ныо-Джерси! — сказал отец.

— С этим могла бы и я согласиться, — заметила мать, — если бы не приходилось переезжать море.

— Как так переезжать море? — сказал мистер Ворден. — Ведь мы говорим, сударыня, о Нью-Йорке, который находится не в Англии, а у нас в колониях!

— Я знаю, глубокочтимый мистер Ворден; но ведь туда нельзя попасть иначе, как переправившись через страшный пролив между Нью-Йорком и Поулес Хуком, и каждый раз, когда мой бедный мальчик будет возвращаться домой, ему придется совершать этот ужасный путь! Нет, это невозможно: у меня не будет ни одной минуты покоя!

— Но он может пользоваться Доббским бродом, мистрис Литльпэдж! — спокойно заметил полковник.

— Это ничем не лучше: брод есть брод, и Гудзон всегда останется Гудзоном от Альбани до Нью-Йорка; вода — везде вода! — возразила моя мать.

— В таком случае, — сказал полковник, многозначительно взглянув на отца, — есть возможность обогнуть Гудзон! Правда, это маленький крюк, и придется ехать мысом; всего только два месяца пути; но все же это лучше, чем оставить мальчика без образования! Я даже могу указать ему дорогу.

Матушка заметила, что над ней подтрунивают, и больше не сказала ни слова. Но остальные продолжали обсуждать вопрос, и, в конце концов, было решено отправить меня в Нью-Йорк.