Первое чувство, которое испытала Ольга, когда увидела наконец князя, был страх. Страх и разочарование. Игорь совсем не походил на того светлолицего витязя, которого представляла Ольга в своих мечтах. Киевский властелин был уже немолод; в бороде серебряными нитями светилась седина; бурое лицо избороздили морщины. Князь был приземист, невероятно широк в плечах и в своем длинном красном плаще, ниспадавшем до пола, казался гранитной глыбой.

Тяжело ступая большими сапогами, князь Игорь подошел к невесте, пробасил недовольно: "Дитя еще сущее…" Асмуд рухнул на колени, повинно склонил голову.

Но вмешался высокий муж в таком же, как у князя, длинном красном плаще, застегнутом у правого плеча массивной золотой пряжкой (Ольга после узнала, что это был варяг Свенельд, второй после князя человек в Киеве):

– Жонок для утехи у тебя и без того много, княже. А эта подрастет, будет достойной княгиней. Глянь-ка на нее, княже!

Ольга стояла, вся напряженная, как готовая лопнуть тетива лука, щеки пылали, а взгляд больших синих глаз был почти страшным: пронзительный, мерцающий, холодный. От такого взгляда у людей мороз проходит по коже, подгибаются колени.

Встретив ответный грозный и привычно-ломающий взгляд князя, Ольга не дрогнула, не отвела глаза.

– Твоя правда, Свенельд, – помедлив, негромко произнес князь Игорь, сорвал со своей груди золотую цепь и кинул к ногам Ольги.

Цепь глухо звякнула, змеей развернулась по ковру, коснувшись тяжелыми тускло-желтыми звеньями носков Ольгиных сафьяновых сапожек.

Ольга вздрогнула, закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Будто издалека доносились до нее приветственные крики: "Слава тебе, княгиня киевская!"

Многое изменилось с того дня.