— Подумать только! — сказала мадам Барсучиха, ставя на стол ещё одну миску с блинчиками. — Подумать только, в самой Африке. И есть же такие, что могут себе позволить нечто подобное. Интересно, пригласит ли она нас к себе?

  — Это было бы очень приятно, — признался Бонифаций.

  Линус потянулся было за вареньем и тут увидел, что банка наполнена кислой клюквой.

  — Мама, а нельзя ли нам вместо клюквы малины?

  — Да, мамочка, — добавила Лина.

  Бонифаций и сам не любил кислую клюкву, но для порядка строго сказал:

  — Ешьте то, что дают. Если бы вы знали, как было, когда мы росли. Нам давали к блинчикам...

  — Варенье из рябины! — закончила Лина. — Ты, папа, тысячу раз нам говорил. А блинчики были из молотой березовой коры.

  — Они в самом деле были неважные, — согласился Бонифаций. — И уж во всяком случае не такие пышные, как эти.

  — Я, конечно, могу предложить малинового варенья, — сказала мадам Барсучиха, — но нельзя же так его уплетать. У нас осталось всего десять банок.

  Она полезла в погреб, но вернулась без варенья. Вид у нее был крайне растерянный.

  — Нету! — выдохнула она.

  — Чего нету? — спросил Бонифаций. — Погреба?

  — Банок с малиной. Из десяти не осталось ни одной.

  — Но это же невозможно! — сказал Бонифаций.

  Все молча направились в погреб. Полка была пуста, за исключением двух маленьких банок. Одна была с клюквой, другая — с мёдом.

  — Странно. А двери были заперты? — спросил Бонифаций, глядя на мадам Барсучиху. — Я говорю о входных дверях.

  — Когда я вошла, они были заперты.

  Семейство стало обшаривать погреб. Несмотря на тщательный обыск, ни одной банки с вареньем найдено не было. И никаких следов взлома. Окно закрыто на задвижку, стекло не разбито. Линус разглядывал полку, на которой стояло варенье, и вдруг закричал:

  — А это что такое! Посмотрите!