— Увы, брат мой, — застенчиво отвечал молодой священник своему высокому собеседнику, кюре храма Сен-Мишель, одного из богатейших и многочисленных приходов Нанта, — очень, очень печальное.

— Известно ли вам число жертв? Ведь вы были там во время этой ужасной катастрофы.

— Я ничего не знаю, — еще более смутившись, отвечал молодой священнослужитель.

— Вы совсем ничего не едите, любезный викарий

— Что вы, брат мой, что вы! Я прекрасно питаюсь. Сегодня утром я неплохо позавтракал. А знаете ли вы, как приятно заставить себя не есть, когда есть очень хочется.

— А почему вы ничего не едите, юный брат мой? — вновь повернулся кюре к молодому священнику, покрасневшему до ушей оттого, что вот уж в который раз он обращает на себя внимание столь высокой особы.

— Простите меня, братья, я наелся, я совершенно сыт.

— Но это еще не все.

— Жан, Жан, принеси-ка нам что-нибудь еще, что-нибудь более аппетитное.

— Наш предыдущий викарий был жизнелюбив, и я не припомню случая, что бы он отказывался от угощения.

— Да, удивительный человек, — отвечал кюре. — Жаль, остальные не смогли присоединиться к нам сегодня. Они служат на погребении погибших и помогают тем несчастным, которых удалось спасти в этой страшной давке.

— Беда, что и говорить. Но подумайте-ка, дорогой кюре, ведь проповедник так и не явился.

— Может быть, его не было в городе?

— Отнюдь, дорогой кюре, я вижу, вы не заметили всей странности того вечера. А вы, мой юный брат?

— Что тут можно сказать? — опять смутился тот. — Проповедь уже пора было начинать, а проповедника никак не могли найти.

— В таком случае я введу вас в курс дела.

— Но, Жан, Жан! Поторопись. — Викарий зазвонил в колокольчик, и если настойчивость звонка соответствовала степени голода хозяина, то можно с уверенностью утверждать, что он голоден как волк.

— Бедняга Жан все еще не может отойти от вчерашнего. Ведь в этой заварухе пропал его брат. Известие сильно его потрясло. Брат был моложе и служил кюре в Брэнском приходе.