Потом мы наскоро решили, кому какую стену защищать, а Кизгайла дал приказ держать наготове смолу и дрова и смазать подъемник второй решетки.

Заранее сознавая бесполезность затеи, решили склонить к сопротивлению врагу мужиков из замковых деревень Кизгайлы.

Затем Кизгайла прочитал приказ Зборовским мещанам, на которых тоже могли напасть. Им надлежало: «Стрельное дело всякое, то есть пищали, самопалы, ручницы, луки с налучниками, и колчаны со стрелами, и иную оборону, то есть метательное оружие и что иного к той защите надлежит, в домах своих имети; а кто не может больше, тогда хоть одну ручницу и рогатину пускай имеет, а без обороны таковой в дому пускай не мешкает».

— Не получится и это, — усмехнулся Крот.

— Это почему? — взвился Кизгайла.

Крот вытер лоснящиеся губы.

— Они нас о податях просили?

— Ну, просили.

— А ты снял?

— Не снял.

— Потому и не получится. Скажут: как едят да пьют, так нас не зовут, а как с… и д…, нас ищут.

— Не ругайся, Иван, — поморщился хозяин, — баба за столом.

— Ежели она баба, — нагло ответил тот, — то нечего ей за нашим столом сидеть. А ежели села, то пускай слушает. Воинам без ругани нельзя. Притерпится.

И тут пани Любка меня удивила. Глянула на Крота темно-голубыми глазами и произнесла твердо:

— Если пан хочет ругаться, то пускай оставит замок и за его стенами ругается с тем, кто сюда идет.

Крот налился кровью.

— А не желает ли пани, чтоб дворяне и ее с мужем отправили за крепостные стены встречать того человека?

— Хорошо, — усмехнулась она, — угроза за угрозу.

И вдруг поднялась:

— Пан Цхаккен, кликните своих людей. Я приказываю вам вышвырнуть этот сброд за ворота. Пусть защищаются в чистом поле.

— Любка, — вступился муж, — это ведь каждый третий защитник.

Испуганный громкими голосами горностай юркнул под покрывало, а в следующий миг уже высовывал свою треугольную мордочку из рукава хозяйки.