— Но вы ошибаетесь, донья Ана…

Трактирщица не обратила внимания на его протесты и обшарила глазами комнату, освещенную двумя свечками. Явно высматривала ларец. Но обнаружить его можно было, только заглянув под кровать и открыв дорожную сумку.

Самый черный ужас охватил Висентино. Донья Ана наверняка попытается завладеть ларцом с помощью силы. А потом сдаст своего постояльца полиции. Если он сейчас промедлит, партия проиграна: его жизнь окончится в этой гостиничной комнате. Его ждет веревка.

Веревка. Он уже видел раньше повешенных — казненных за воровство индейцев. Представил себя с вытянутой шеей, с черным вывалившимся языком. С трудом сдержал крик. Схватившись рукой за горло, нащупал цепочку с ключом. Зловещее предзнаменование: удавка уже на его шее… Нет, только не такая смерть! Только не смерть!

— Где шкатулка? — прорычала донья Ана, оскалив гнилые зубы.

Она стала надвигаться на Висентино, по-прежнему сидящего на кровати и беспомощно глядящего на нее. Лоснящееся от сального пота, искаженное судорогой алчности лицо, злобный взгляд. Кем она была в другой жизни? Крысой?

— Вы в самом деле ошибаетесь, донья Ана, — пролепетал он еле слышно.

Та потеряла терпение и, с яростью уставившись на Висентино, сграбастала его за ворот халата. От нее несло чесноком и винным перегаром.

Безумное головокружение накатило на Висентино. Сунув руку за пазуху, он выхватил кинжал и одним отчаянным ударом всадил его в сердце доньи Аны. По самую рукоятку.

Трактирщица жутко выкатила глаза, разжала руку и разинула рот, чтобы закричать, но ни один звук не вырвался из ее горла. Потом она рухнула и захрипела.

Бледный, почти теряя сознание, Висентино склонился над ней. Какой прекрасный кинжал. Бесценный друг. Он вытащил клинок. Судорога сотрясла умирающую, и из раны хлынул поток крови. Висентино отскочил. Потом вымыл кинжал и засунул его в ножны.