– Злые колдуньи не знают, что такое благодарность! – ахнул Пугаллино, бледнея. – И жемчужины они по доброй воле никому не отдают!

– Мне это известно, – вздохнул я снова и опустил голову, – но вот дядюшка… Он доверчив как ребенок, хоть и пуппетролль!

– Вы согласились ехать в Зондерлинг?

– Нет. Я уезжаю с Кнедликом к моей матушке Пуппелотте.

«И теперь мы идем прощаться с тобой и моими родителями!» – вильнул хвостом щенок и тихонечко взвизгнул.

– Ну вот, начинается! – проворчал я сердито. – Ты же обещал не выть!

«А я не вою, я подвизгиваю!» – Кнедлик смущенно опустил голову и с важным видом понюхал асфальт под своим носом.

И вдруг он пропал, исчез, стал невидимым средь бела дня! С ним такого еще никогда не бывало!

– Кнедлик! Кнедлик! – принялись мы с Пугаллино звать щенка. – Немедленно откликнись!

Но мой милый песик молчал и не подавал никаких признаков своего присутствия рядом с нами. Устав кричать, Пугаллино и я тоже смолкли. Не потому, что мы смутились от десятков любопытных взоров зевак, направленных на нас, или потому, что мы пожалели свои, в общем-то, луженые глотки. Мы замолчали потому, что поняли: звать Кнедлика бесполезно, он сгинул бесповоротно и, наверное, не без помощи чьих-то колдовских чар.

– Может быть, он сидит сейчас дома и поджидает нас там? – выдавил я из себя дурацкую версию. – Хотя с чего бы это ему стукнуло в голову стать невидимым и удрать туда одному?

– А что? – ухватился Пугаллино за мои слова, как утопающий за соломинку. – Может быть, таков собачий юмор?

– Ну, если это так, то я покажу ему, как со мной шутить! – рассердился я. – Идем к нам, и ты увидишь, что я сделаю с этим «юмористом»!

– Нет, все-таки он, наверное, не пошутил… Наверное, его украли… Таких чудесных щенков во всем Гнэльфланде пять штук…

– Все равно идем к нам. Вдруг он там сидит? Тогда и головы ломать не будем. А если его там нет… – Я не договорил и, схватив Пугаллино за штанину, потащил его за собой в наш подвальчик. Надежды увидеть Кнедлика меня уже не было никакой, но умирать ей я все-таки не позволял: надежда должна умирать последней…