Ветер стих, парус повис.

– Азия... – сказал Аввакумов. Японские паруса, как и весла, и сами суда, по его мнению, никуда не годились. Разрезная корма с двойным рулем! А по морю ходят! Видно, людей у них много лишних! – Ваша люди не жалей! – сказал он шкиперу.

– Да! – ответил старшинка и засмеялся.

Он опять отдал весло мальчику, пробежал по судну, шлепая соломенными подметками на босых ногах. Японцы ставили на борта тяжелые весла.

– Пособим, братцы! – предложил Аввакумов.

Матросы разошлись по бортам. Тяжелые греби японцы ворочают не к себе, а от себя, падают, наваливаясь на них грудью. Матросы стали по-своему, лицом к корме, и все враз, равняясь по загребному – Берзиню, потянули неудобные весла на себя. Судно пошло.

Залив гладок и зелен. Чистая вода просматривается на большую глубину.

– Эх! – в восторге заорал Букреев, чувствуя, что судно идет ходко.

Янка Берзинь, желая поддержать общее настроение, выругался, показывая товарищам, что и ему хорошо.

– И это у них зима! – сказал Васька.

Небо чистое, горизонт отступил далеко. Адмирала нет. Сидит только шпион-японец с саблей. Но он тихий. Как у них заведено...

– Хрена тебе! – сказал Васька японцу.

Мецке в ответ поклонился и улыбнулся.

– В Симоду бы теперь... – сказал Берзинь.

Васька и Янка слыли в экипаже первейшими по обходительности. Они живо устанавливали знакомства с японцами, несмотря на все строжайшие запреты и угрозы офицеров. Так было еще до землетрясения, погубившего город Симода. А после, когда все жители оказались в нужде, голы и голодны, матросы стали для них помощниками, особенно для женщин и детей. У многих погибли мужья, отцы.

– Эх, какой был корабль... – вспомнил Берзинь.

– Старый дурак, – молвил Васька, – сам разбил корабль! – Васька полагал, что сейчас можно выбранить адмирала по пословице «За глаза и царя ругают».