И она шутливо погрозила мне и дядюшке толстым, похожим на большую сочную сардельку, пальцем.

– На рынке, фрау Мэрлиона, мы не были. Так что в суете, о который вы говорили, нашей вины нет, – обиженно проворчал Кракофакс и демонстративно отодвинул от себя тарелку с крошечным огрызком печенья. – А в харчевне мы вели себя, как настоящие джентльмены. Хотели заплатить буфетчику звонкой монетой.

– На которой вы по рассеянности отчеканили год, которого еще не было! – рассмеялась гнэльфина и снова погрозила нам пальцем-сарделькой.

Пришлось дядюшке соврать доброй женщине и наплести ей с три короба небылиц о том, как мы, бедные пилигримы, странствуя по Гнэльфланду, собирали деньги на строительство часовни для своих братьев-пуппетроллей и как нас, наивных и неопытных в денежных делах пилигримов подло обманули в одной из меняльных контор Хрюкендорфа: за гору настоящих медных монеток нам дали эти красивые серебряные монетки и приятно хрустящие в руках новенькие купюры.

– Кто только не норовит обхитрить несчастных пуппетроллей, фрау Мэрлиона! – с душевным надрывом закончил Кракофакс печальное повествование. – А в результате мы остались без денег на часовню, без куска хлеба в котомке и, разумеется, без крыши над головой – ни в какую, даже самую захудалую, гостиницу нас бесплатно не пустят!

Дядюшка так расстрогался своим рассказом, что невольно пустил слезу. Глядя на него, я сам чуть было не заревел. Но удержался и, только всхлипнув, спросил удивленно:

– Разве у нас была с собой котомка? Что-то я не помню, дядюшка, чтобы мы ее брали!

Кракофакс свирепо сверкнул глазами и преувеличенно ласково прошептал, обращаясь ко мне:

– Бедняжка Тупси! До чего тебя довели эти грубияны вроде буфетчика Андреаса! До полного беспамятства! Ну, вспомни, дорогой: такая синенькая в белую полосочку котомка, ты еще сам таскал ее на ремешке через плечо и жаловался, что она сильно натирает шею!