В одной руке Франц держал синий фломастер, в другой красный; не использовать их по назначению было глупо, и мальчишка довольно красиво рисовал в открытой тетради голубые волны и качающиеся на них алые кораблики. Волны и корабли Франц рисовал одновременно, и я даже невольно позавидовал тому, как это ловко у него выходит. На мячик, который мой ученик катал под столом левой ногой, и на котенка, с которым он играл правой ногой, я особого внимания уже не обращал: мне хватало и тех зрелищ, что были у меня перед глазами.

Несколько часов я потратил на то, чтобы хоть как-то научить сына булочника реагировать на мое присутствие в детской. Я кашлял, кричал, махал перед его носом кулаками – для этого мне пришлось забраться на стол с ногами и встать на цыпочки, – грозился пожаловаться отцу… Ничто не помогало, Франц по-прежнему занимался тысячью дел одновременно, однако совсем не теми, которыми следовало бы заняться в данную минуту. Ну и конечно, он по-прежнему в упор не видел своего учителя, то есть, меня.

И вот настал момент, когда мне все это надоело до тошноты. Заметив в углу в груде игрушек небольшой бинокль, я втащил его на свободный стул, а сам встал перед окулярами. Произнес знакомое уже мне заклинание и… чуть было не прошиб головой потолок – так я увеличился в размерах!

– Ну, – загрохотал я басом, сотрясая бедную люстру, а заодно и всю комнату, – ты обратишь наконец на меня свое внимание, Франц Цукерторт?!

– А? – откликнулся испуганный мальчишка и по инерции изобразил в тетради еще с десяток кораблей и полсотни вздыбленных волн. – Вы кто?!

– А ты не догадываешься?

– Нет… Наверное, волшебник? Волшебники часто, как чертики, из-под земли выскакивают!

– На чертика я, кажется, не похож, – обиделся я на сына булочника. – Из-под земли, кажется, тоже не выскакивал…

– А откуда вы выскочили? – удивился Франц и, изменив своей привычке, стал ждать от меня ответа.