– Митя, а Мить, скажи, какие бывают перепелиные яички, пестренькие, как твое личико?

А сама стоит за плетнем, щурится и хворостинку пунцовыми губами покусывает. А глаза так блестят, словно в них две капли чистого дегтя плеснули.

Конопатины на лице просто сводили Митьку с ума. Весной дружно выползают и рассыпаются целыми семьями, в особенности на носу. Такая срамота, хоть на улицу не показывайся. Попробовал сводить. Агашка Япишкина – шинкарка – научила мазать щеки свежей барсучьей печенкой. Не помогло. Умывался парным молоком, тер лицо свиной кожей, весь ободрался щетиной. Зимой как будто конопатин стало поменьше, а сегодня нечаянно взглянул на очищенный землей блестящий как зеркало лемех и отвернулся… Самому противно стало. Вспомнив еще о своих рыжих растрепанных кудрях, Митька вздохнул, повернулся и лег вниз лицом, он уже окончательно решил, что лучшей жены, чем Липка Лучевникова, ему не сыскать. Пусть гневается мать, а он все равно женится после пахоты.

– Пахать скоро прикончим? – спросил Митька брата.

– А что, небось надоело? – в свою очередь спросил Иван, с наслаждением выпуская изо рта табачный дым.

– А какой интерес семена в сухую землю бросать? Весна проходит, а дожди где? – проговорил Митька.

– Да, интересу мало, – согласился Иван. – Может, еще даст бог дождика…

– Нынче, наверное, молебствие будет, – деловито заметил Митька. – Хорошо можно помолебствовать… – сладко потягиваясь, добавил он, и этой фразой вывел старшего брата из терпения.

– Чем хорошо-то? – спросил Иван.

– А веселья много. Я тот год дудку вырезал… Наберу полон рот воды и девкам за пазуху. Смехота!

– Какой же ты, братец, дурак! – рассердился Иван. – Люди всем народом идут богу молиться, а вам интерес девок в речку швырять. – И, сердито сплюнув, добавил: – Пора балбеса женить, а у него свистульки на уме.

– Вот возьму и женюсь, – буркнул Митька.

– Приспичило? – Неожиданное желание меньшого брата как-то сразу развеселило Ивана.