– Осторожнее размахивай, гражданин, – спокойно сказал капитан. – Ты кто такой?

Памфил-Бык ухмыльнулся широко, бессмысленно.

– Асиньки? Я кто? Я Памфилка, дурак присноблаженный, глупомудрый. Вот я кто. – Он заморгал часто, подпрыгнул высоко и завопил хрипло: – Христа зарезали!.. Богородицу-матушку зарезали!.. Ой, жалко!

– Заткни кран! – гаркнул, как на палубе, мичман. – Что здесь потерял? Что высматриваешь?

Юродивый и ему ответил ангельской, миролюбивой улыбкой.

– Асиньки? – и закрестился вдруг испуганно. – Узнал! Узнал тебя!.. Ты богородицу зарезал!.. Боюсь! Ты Памфилку-дурака зарежешь… Боюсь! – захныкал он, тыча пальцем в лицо мичмана.

– Ша!Чтоб тихо было! – шагнул Птуха к юродивому и поднес к его носу кулак. – Чуешь? Увидишь небо в алмазах!

В глазах Памфила мелькнула осмысленная злоба.

– Не дуй в улей, без глаз останешься, – тихо, угрюмо проговорил он. – Не ровен час, сегодня – нас, завтра – вас.

– Чеши отсюда на полусогнутых, пока цел! – снова двинулся мичман на юродивого.

А Памфил уже уходил, подскакивая и вопя хрипло церковный напев:

Волною морскою, скрывше древле, Гонителя, мучителя под водою акрывше…

Его не было видно, но из темноты все еще доносилось со злобной угрозой:

Гонителя… мучителя…

Капитан молчал, сунув руки в карманы шинели, о чем-то упорно думал.

– А, гори они синим пламенем, эти факиры и малохольные юродивые! – вдруг зло сказал мичман. – Шатаются тут! И чего милиция смотрит? Потопаю я.

Выспаться надо. Завтра-рано полетам. Давай руку, Сережа.

Даже по звуку шагов мичмана можно было попить, что он очень сердит и очень чем-то недоволен.

Глава 5