— О муки Христовы! — вскричал мужчина, воззрившись на доминиканца и его слугу. — Святой отец, мы сейчас уходим! Прямо сейчас! Я не буду дожидаться молитв и всего прочего. — Он повернулся к своим солдатам: — По седлам, кому сказано! Порастрясите кости, нас ждет работенка.

— Дуглас! — вырвалось у доминиканца.

Седой человек быстро обернулся.

— Меня зовут сэр Уильям, и тебе, святой отец, стоило бы это усвоить!

Священник заморгал, видимо еще не совсем очнувшись от молитвенного экстаза, потом встряхнулся, небрежно поклонился, как бы признавая свою оплошность, и пояснил:

— Я разговаривал с благословенным Домиником.

— Ну, это дело важное. Надеюсь, ты попросил его убрать этот чертов туман?

— Он сам поведет нас сегодня. Он укажет нам путь!

— Тогда ему самое время натянуть свои чертовы сапоги, — проворчал священнику сэр Уильям Дуглас, рыцарь из Лиддесдейла, — потому как готов твой святой или нет, а мы выступаем.

Старая, тронутая по кайме и на локтях ржавчиной кольчуга сэра Уильяма была не раз пробита в боях, так что новые кольца бросались в глаза, а видавший виды щит был испещрен вмятинами, как лицо шрамами. Ему минуло сорок шесть, и он утверждал, что носит самое меньшее по одному рубцу, оставленному мечом, копьем или стрелой, за каждый год, высеребривший сединой его короткую бородку.

— Поехали, отец, — добавил рыцарь, распахивая тяжелые ворота хлева. — У меня есть для тебя лошадь.

— Я пойду пешком, — сказал Бернар де Тайллебур, взяв крепкий посох с кожаной петлей, пропущенной сквозь навершие.

— Ну, тогда ты и речку перейдешь «аки посуху», не намочив ног, а? — усмехнулся сэр Уильям. — А заодно, надо думать, и твой слуга.

Во всем отряде он был единственным, на кого набожность французского доминиканца не производила ни малейшего впечатления. Вот в хорошо вооруженном, уверенном в себе слуге священника угадывался человек опасный, но все знали, что сэр Уильям Дуглас не боится никого на свете.