— Неужели ты, мой сын, никогда не сможешь признать меня матерью? — сказала Мандана. — Ведь я не виновата, что так случилось! Отец отнял тебя, он вырвал тебя из моих рук!

— Мы любили тебя, сын, и умершего, — тихо вздохнул Камбиз.

Киру стало жалко этих пока еще чужих ему людей. Вот они плачут теперь перед ним. Им больно, что он любит Спако, что Митридата называет отцом. А как он может забыть Спако и Митридата, как он может перестать любить их, если даже не они его отец и мать? Жестокие слова готовы были сорваться: «А почему же мои родители не защитили меня, почему отдали на смерть? Почему не вырвали меня из рук деда и не укрыли от гибели? «

Но он промолчал.

— И ты спал в хижине на соломе, ты — царский внук? — с сокрушением начала Мандана. — Ты, как простой пастух, пас быков и сражался с волками?

— Но зато отец… но зато Митридат научил меня ездить верхом и стрелять из лука. Мы с ним убили медведя, а когда кабаны нападали на наше поле, мы прогоняли их.

Внезапно взглянув в окно, Кир вскочил:

— Уже вечер… Поздно, а я так далеко… Спако ждет меня!

— Опять Спако! — крикнула Мандана и вышла, закрыв руками лицо.

— Мальчик мой, — печально сказал Камбиз, — ты должен понять, что уже не вернешься туда. Ты должен смириться с этим.

— Но Спако плачет теперь, — смущенно сказал Кир. — Я знаю, что не вернусь. Только я вдруг подумал: уже поздно, а она, может быть, ждет. Я хочу, чтобы они тоже приехали сюда. Можно, чтобы они приехали? Пусть живут здесь. Они ведь будут очень тосковать одни, без меня!

Кир с надеждой посмотрел в глаза Камбиза. Но тот только пожал плечами.

— Я не думаю, чтобы твой дед отпустил их.

И про себя добавил:

»…если они еще живы».

— Когда я вырасту, я возьму их к себе, — сказал Кир.

— Когда вырастешь, поступишь, как захочешь. А теперь ты прежде всего должен помнить о том, что ты — внук царя. Правда, ты перс, но и персы не всегда были данниками мидян. А Персия, твоя родина, у них в презрении. Вот о чем ты не должен забывать. Будь мужествен — у тебя другая судьба!