— Клеветники превратили их в исмаилитов.
— Чепни, а как тяжело обвинение в исмаилизме?
— Не приведи аллах столкнуться с исмаилитами! Даже в порыве ветра найдешь подсыпанный яд. Огонь власти пожирает сердца главарей этого ордена. Много султанов и эмиров они отправили на небо.
— Разве богатур не знал об этом?
— Как видно, не знал.
— Исмаилиты стараются в косяке придворных чиновников кого-нибудь заарканить. Потом, как пауки, они находят путь к сердцу жертвы, которая на всю жизнь становится их глазами и ушами около трона.
— Не тем ли путем и хозяин караван-сарая идет?..
— Не идет, а ползет!.. Обвинить мусульманина в исмаилизме— значит бросить его в зиндан. Когда над мастером Айтаком и Абу-Муслимом творился суд, то хозяин караван-сарая и горбун прикрывали подлецов Гухар-хатум. Но и к ним судьба не оказалась доброй. Горбун как-то сумел сохраниться во дворце, но путь к караван-сараю у него лежал через… опасные места. Как ты говоришь, он был даже простым воином…
Удивляясь рассказу, Ягмур низко опустил голову, скрывая пылающие глаза.
— Жизнь дворца такая: один сеет — другой жнет. Понять это надо! — закончил тихо Чепни.
— Пусть же крылья Азраила прошумят над хозяином караван-сарая. Мой меч восстановит справедливость! — воскликнул Ягмур.
— Будь осторожен, джигит, бывший царедворец хитер и опасен, как змея… Смотри, белая кобылица уже скачет по пустыне, скоро будет солнце. Ну, меня ждут, джигит! Прощаясь, я говорю тебе: порывы благородной души достойны уважения, но помни — кто с золотом, тот и на слона бросается!
— Клянусь именем славной Аджап, я выполню клятну, данную мастеру Айтаку!
— Как, ты знаешь юную поэтессу, дочь хранителя султанской библиотеки?
— Да. Небо послало мне счастье.
— Так пусть же ее гозель будет щитом славного джигита: