Человек со связанными руками, согнувшийся крючком, оторвал голову от земли.

— Омар, нам известно, что ты присвоил половину податей и хотел еще собирать с огузов, Так?

Понимая, куда клонится разговор, другие чиновники стали разгибать спины и только один белый тюрбан все еще крепко прижимался к узорчатому ковру. Сборщик податей пополз к ногам султана.

— Взять! — кивнул Санджар страже, даже не взглянув на побелевшего подчиненного. Воины так заломили руки сборщика податей, что у того затрещали сухожилия.

— Обезглавить вместе с этими, — султан кивнул в сторону площади.

Для придворных гроза миновала. Плотным кольцом они окружили Санджара, облегченно зашептались.

А там — на придворцовой площади, звонкий голос извещал собравшихся:

— Именем султана!.. Сейчас на площади великого Мерва будут казнены те, кто возмутил покой нашего единственного и неповторимого… Именем Султана!.. И каждый, кто посмеет нарушить величайший покой солнца и щита нашего, каждого, кто нечестивыми поступками заставит волноваться опору священного престола, будет казнен так же, как этот недостойный житель Турана!

На широкой, боковой улице показалась вереница слонов. За ними, волоча толстое волосатое тело, измазанное в глине, перьях и коровьем навозе, стражники тащили по пыли Омара. У подмостей палачи сдернули со сборщика податей шаровары и ловкой подножкой свалили его на землю. Слоны, перебирая толстыми култышками, остановились на площади, тихо трубя. Палачи раскачали тело, перехлестнутое веревками, и бросили под ноги африканских великанов. Погонщики вонзили острые жезлы в толстую кожу на черепах животных. Задрав бивни, слоны затрубили, В тот же миг над площадью пронесся хриплый голос глашатая:

— Вечно живи, наш мудрый и единственный султан султанов!

— Живи сто и один год, наш светлый луч, украшение вселенной! — подхватывал нестройный хор молодых писцов.

— Пошли тебе аллах здоровье крепкое, как меч в твоих руках, наводящий страх на наших врагов! — доносилось с площади