— Что делать, дорогая? Я никогда не отказываюсь от работы.

— Не отказываешься? Нет. Только ты должен находить больше работы.

— Я могу починить часы и сделать телескоп, но создать дела не могу, — ответил Никлас.

— Можете и должны, мистер Форстер, — продолжала она, унося остатки баранины как раз в ту минуту. когда ее муж мысленно наметил следующий кусок, — а если не сделаете этого, вам нечего будет есть.

— По-видимому, так, дорогая, — сказал кроткий Никлас, борясь за табакерку, — но я, право, не знаю…

— Ах, Форстер, если бы ты не принадлежал к числу величайших…

— Нет, нет, нет, дорогая, — в припадке скромности прервал ее Никлас — Я не принадлежу к числу величайших оптических мастеров нашего времени, хотя когда я покажу миру мое усовершенст…

— К числу величайших мастеров! — фыркнула она. — Я хотела сказать: «К числу величайших дураков!»

— Это дело другого рода, моя дорогая, но…

— Без «но», Форстер; выслушай и не прерывай меня. Кто когда-нибудь приносит тебе вторично трубку или часы, поправленные тобой?

— Зачем их приносить ко мне после того, как я все там привел в порядок?

— Так зачем приводить их в порядок?

— Зачем? — с изумлением проговорил Форстер.

— Да, почему бы не оставлять где-нибудь неплотно завинченного винтика, чтобы люди опять приходили к тебе со своими вещами? Вот как надо вести дела.

— Мое дело, дорогая, смотреть, чтобы все винты и прочие части были на месте и держались крепко.

— И умирать с голоду, — добавила она.

— Если будет угодно Богу, — ответил честный Никлас.

Появление сына этой четы прервало супружеский дуэт. Мы познакомим читателя с молодым Форстером, так как ему суждено играть в нашем рассказе выдающуюся роль.

Ньютон Форстер (названный так отцом в честь великого сэра Исаака) был семнадцатилетним юношей с атлетической пропорциональной фигурой, красивым лицом и богато одаренным умом.