Одним прыжком Монтальте очутился между ним и столом и холодно сказал:

– Ради вашей жизни, святой отец, не двигайтесь и никого не зовите!

– Как! – сказал, вставая во весь рост, Сикст V. – Ты осмелишься поднять руку на папу римского?

– Я пойду на все... если не получу от вас то, за чем пришел!

– Чего ты хочешь?

– Я хочу...

– Ну же, решайся! Тебя ведь толкает безрассудная храбрость!

– Я хочу... Я хочу помилования Фаусты.

Папа сделал удивленный жест, но вспомнил, что Фауста умерла, и улыбнулся:

– Помиловать Фаусту?

– Да, святой отец, – сказал Монтальте, склонившись в почтительном поклоне.

– Помиловать Фаусту? Пожалуйста!

Среди многочисленных бумаг, загромождавших стол, папа отыскал чистый лист, преспокойно набросал на нем несколько строк и подписал их недрогнувшей рукой.

Пока папа писал, Монтальте успел быстро пробежать пергамент, который он вырвал у Сикста.

– Вот помилование, – сказал Сикст V, – полное и безоговорочное. А теперь, когда ты получил то, чего хотел, верни мне тот пергамент и уходи... уходи... Тебя – сына моей любимой сестры – я тоже прощаю!

– Одно слово, святой отец, прежде чем я верну вам тот пергамент: раз вы подписали помилование, стало быть, вы считаете Фаусту мертвой... Так вот, дядюшка, вы заблуждаетесь: Фауста не умерла!

– Фауста жива?

– Да! Ибо я спас ее, я сам дал ей противоядие, которое вернуло ее к жизни.

На минуту Сикст V задумался, а потом сказал:

– Ну что ж, пусть! В конечном счете, что мне за дело до живой Фаусты? Отныне она бессильна против меня. Ее могущество в делах церкви умерло в тот миг, когда у нее родился ребенок... Но ты – на что надеешься ты, чего ждешь от нее? Неужто ты все еще лелеешь безумную мечту о любви к тебе? Трижды безумец! Знай же, несчастный: ты скорее разжалобишь самый твердый камень, нежели Фаусту!

И добавил сурово: